Вертолётчики Афганистана

В Афганистане вертолёт был не видом техники, а условием существования армии. Гарнизоны и заставы, разбросанные по ущельям, снабжались по воздуху; десант высаживался на площадки, куда не вела ни одна дорога; раненых с гор забирала «вертушка» — и это слово за девять лет войны стало синонимом надежды.

Основную работу несли экипажи транспортно-боевых Ми-8 и ударных Ми-24. За штурвалами сидели лётчики, прошедшие союзные училища и переучивание «на месте» — потому что летать так, как требовал Афганистан, до Афганистана не учили нигде.

Физика в Афганистане работала против авиации. Жара и высокогорье разрежают воздух: несущий винт «держит» хуже, двигатели теряют мощность, и машина, спокойно возящая тонны в союзном климате, на трёхкилометровой площадке поднимает вдвое меньше. Каждый взлёт с высокогорной заставы был задачей с одним неизвестным — хватит ли воздуха.

К физике добавлялась география. Полёт по ущелью — это стены с двух сторон, ветер, бьющий из боковых распадков, и невозможность развернуться. Посадочные площадки — пятачки на гребнях, где вертолёт касается земли передними колёсами, зависнув хвостом над пропастью, пока десант прыгает с рампы.

С 1986 года у противника массово появились переносные зенитно-ракетные комплексы, в том числе американские «Стингеры», — и тактика вертолётной авиации изменилась за считанные месяцы. Полёты ушли на предельно малые высоты, где ракете не хватает времени на захват; заходы на посадку стали крутыми спиралями; на машины ставили экранно-выхлопные устройства, снижающие тепловую заметность, а кассеты АСО отстреливали тепловые ловушки на каждом манёвре.

Цена этой перестройки измерялась не только сбитыми машинами. Полёт на пяти-десяти метрах над рельефом, в пыли и с полной загрузкой, требовал от экипажей ежедневной работы на пределе человеческих возможностей — и стал нормой на оставшиеся годы войны.

Пару Афганистана составили Ми-8 и Ми-24. Транспортно-боевой Ми-8 (в модификациях МТ с более мощными двигателями для высокогорья) возил десант, грузы и раненых. Ударный Ми-24 прикрывал колонны и высадки, работая по огневым точкам. Вместе они ходили парами и звеньями: «восьмёрка» садится — «двадцатьчетвёрка» кружит над ней.

За девять лет войны вертолётная авиация стала для 40-й армии тем же, чем были железные дороги для фронтов Великой Отечественной, — системой жизнеобеспечения. Снабжение застав, высадки десантов, корректировка, эвакуация раненых: почти каждая операция в горах начиналась и заканчивалась звуком винтов.

Для солдата на заставе этот звук значил простые вещи: воду, письма, патроны — и шанс уехать живым, если ранит. Наверное, поэтому из всей техники той войны именно «вертушку» вспоминают с интонацией, с какой говорят не о машинах, а о людях.