Военные шифровальщики

Слово «шифровальщик» часто путают с «дешифровальщиком». Это разные профессии. Дешифровальщики работают на разведку и пытаются прочесть чужую переписку. Шифровальщик делает обратное: превращает текст своего приказа или донесения в шифр и получает назад открытый текст на другом конце. Его задача — чтобы противник, даже перехватив телеграмму, не понял в ней ни слова.

Как писал в «Красной звезде» начальник Восьмого управления Генерального штаба генерал-лейтенант Юрий Кузнецов, от шифровальщиков требовались предельное внимание и высокая точность: права на ошибку в тексте шифртелеграммы у них не было. В войну шифровальный отдел был в штабе каждого фронта и каждой армии.

До революции отдельной профессии шифровальщика в русской армии, по сути, не было: документы шифровали сами исполнители — военный министр, начальник Главного штаба и дальше вниз, вплоть до командиров корпусов и начальников дивизий. Свою историю служба ведёт с 13 ноября 1918 года. В этот день приказом Реввоенсовета Республики № 217 в составе Всероглавштаба появилось Общее и шифровальное отделение. Причина была простая и тревожная: старые шифры, по словам Кузнецова, уже не обеспечивали защиты, и противник вскрывал переписку штабов Красной армии в течение часа после перехвата.

В 1920 году штатные шифровальные органы ввели в штабах фронтов, военных округов, армий и дивизий, а в 1921-м появился Центральный шифровальный отдел Штаба РККА. За два следующих десятилетия служба выросла в систему. В 1930-е годы шифровальщики работали у озера Хасан, на Халхин-Голе, в Испании, в Китае, во время советско-финляндской войны. В 1936 году появилась первая отечественная шифровальная аппаратура В-4, в 1937-м — кодировочная машина К-37 «Кристалл». К началу Великой Отечественной в армии было 932 шифроргана.

Всю войну шифровальной службой руководил Пётр Белюсов: в 1941 году — комбриг, с мая 1942-го — генерал-майор, с октября 1943-го — генерал-лейтенант. Первые месяцы войны служба несколько раз меняла структуру. В конце июля 1941 года шифровальный отдел вывели из состава Оперативного управления, и для всех шифрорганов фронтов и армий ввели единое название — шифровальный отдел. В штабе фронта он подчинялся напрямую начальнику штаба, в штабе армии — начальнику оперативного отдела.

В августе отдел стал Управлением шифровальной службы, а приказом наркома обороны № 0397 от 7 октября 1941 года — Восьмым управлением Генерального штаба Красной армии. Под этим названием оно существует до сих пор. В 2020 году Министерство обороны учредило медаль «Генерал-лейтенант Белюсов».

Шифровальные машины в армии были, но далеко не везде. О том, как выглядела скрытая связь там, где машин не было, рассказал в интервью проекту «Я помню» ветеран-связист Михаил Брагинский. По его словам, короткие донесения после кодирования превращались в объёмные криптограммы, а потребность в своевременной передаче распоряжений обеспечивалась далеко не всегда.

Главное правило шифровальщика сформулировано в той же статье «Красной звезды»: при гибели корабля или окружении части шифрработники в первую очередь заботились о спасении документов и только потом — о собственной безопасности.

20 июля 1941 года, в день самых тяжёлых для Северного флота потерь от вражеской авиации, в Екатерининской гавани у мыса Сизый стоял на якоре новейший эсминец «Стремительный». Три немецкие бомбы попали в корабль, и он разломился пополам. Носовая часть продержалась на плаву около двадцати минут. За это время командир отделения специальной кодированной связи Н. Г. Шестаков пробрался в свой пост, взял опечатанный мешок с документами, выскочил на палубу, прыгнул в воду и вплавь добрался с ними до берега.

Похожая история случилась на суше. Внук 22-летней шифровальщицы Белостокской железной дороги Екатерины Беляевой рассказывал, что в первые дни войны эшелон, в котором она ехала, разбомбили под Лидой. Дальше шли пешком с секретными документами. Боясь попасть в плен, шифровальщица вместе с коллегами сожгла секретные бумаги, а наспех написанный акт об их уничтожении спрятала в обувь своей маленькой сестры.

По данным Восьмого управления, за годы войны было сформировано и переформировано 5530 спецорганов. На их укомплектование направили 15 634 специалиста. Боевые потери среди шифровальщиков составили 2163 человека.

За этими цифрами — люди, о которых известно гораздо меньше, чем о танкистах или лётчиках. Через руки шифровальщика проходило то, что в штабе знали немногие, и рассказывать об этом он не имел права.

Что именно проходило через руки шифровальщиков, сегодня можно увидеть по рассекреченным документам. В 2025 году журнал «Родина» опубликовал несколько шифртелеграмм командующих фронтами Сталину из его личного фонда в Российском государственном архиве социально-политической истории. Как пишут публикаторы, шифропереписка была важным каналом связи между руководством страны и командованием фронтов: в ней — планы операций, разведданные о противнике, доклады о готовности войск, сведения о снабжении.

Одна из телеграмм, от 20 декабря 1941 года, — постановление Военного совета Ленинградского фронта о зимней автомобильной дороге Тихвин — Новая Ладога длиной 115 километров для перевозки грузов в блокадный Ленинград. Тихвин немцы заняли 8 ноября и потеряли 9 декабря 1941 года. Пока город был в их руках, грузы для Ленинграда приходилось везти с тыловых станций почти на сто километров восточнее, по лесу; новая дорога заметно сокращала этот путь. Прежде чем лечь на стол Сталину, этот текст был зашифрован в штабе фронта и расшифрован в Москве.

Весной 1946 года, с 22 по 26 апреля, в Генеральном штабе собрали начальников 8-х отделов военных округов, групп войск и флота, чтобы подвести итоги работы шифровальных органов в годы войны. На основе этого опыта написали новые руководящие документы. После войны шифрованная связь оставалась самым надёжным видом скрытой связи в Вооружённых силах СССР.

Сегодня телеграммы, которые когда-то шифровали в землянках и штабных вагонах, лежат в архивах с резолюциями и пометами, и историки читают их открыто. Для шифровальщика это, пожалуй, лучший итог его работы: то, что он прятал, прочли только тогда, когда это уже никому не могло навредить.