Подводники на суше

Старший мичман запаса Дмитрий Семизаров — человек с биографией, которую не придумаешь. Водолаз-глубоководник, участник подъёма атомной подлодки «Курск». Он до сих пор хранит водолазный китель, но сегодня носит другую форму — стрелка казачьего отряда специального назначения «Кубань» (БАРС-11). Позывной «Водолаз» — не случайность.

В 2022 году он не метался в раздумьях. Ушёл добровольцем. Без громких слов, без ненависти к врагу. Просто не мог сидеть дома. «Может, это прозвучит пафосно, но я не могу оставаться в стороне», — говорит он скупо, как человек, привыкший делать, а не говорить. Его подразделение — БАРС-11 — почти целиком состоит из кубанских казаков. Оно награждено орденом «За заслуги перед Отечеством». «Здесь собралась настоящая соль земли, — говорит Дмитрий. — Спокойные, надёжные люди».

Виктор служил на атомном подводном крейсере — был торпедистом. В марте 2022 года, вместо того чтобы долечиваться в санатории после боевой службы, он написал рапорт. Отпуск отложился: он убыл в отдельную Печенгскую мотострелковую бригаду Северного флота. Так торпедист стал гранатомётчиком с позывным «Седьмой».

В марте 2022 года их рота получила приказ занять позиции у населённого пункта Питомник в Харьковской области. Попали под артобстрел, с ходу вступили в бой с превосходящими силами. Закрепились в школе, держали оборону. За тот бой «Седьмой» получил Георгиевский Крест IV степени, медали «За отвагу» и «За боевые отличия».

Подводники «Саныч» и «Окунь» служили на одном атомоходе. Рапорта писали в один день. Один — командир боевой части — стал мотострелком, другой — командир группы — миномётчиком. На вопрос «почему?» ответили коротко: «Есть такая профессия — Родину защищать. Не важно, где — на корабле или на земле».

В апреле 2024 года подводник с позывным «Муром» снова ушёл на передовую. Первая командировка была в 2022-м. Вернувшись в отпуск, поехал в санаторий в Калининградской области — и встретил Елену. Когда-то они сидели за одной партой в Снежногорске. «Андрей рассказал, что вернулся из зоны боевых действий, — вспоминает Елена. — Я знала, что он служит в подводных силах, но не знала, что подводники воюют на суше». Командование пошло навстречу: его отпустили на свадьбу. Через несколько дней он снова ушёл на передовую. Уже есть медаль «За отвагу».

Бывший подводник Северного флота с позывным «Мичман» пришёл на СВО в мае 2024 года. Служба на атомоходе и образование радиотехника пригодились: он возглавил службу беспилотной авиации. Объясняет просто: «Чтобы сыну не пришлось довоевывать». «Мы шутим, что мы дистанционщики, — говорит он. — Но рискуем не меньше других». Он уверен: «Сфера интересная, за ней будущее». Без дронов, говорит он, воевать уже невозможно. Время от обнаружения цели до поражения на другом берегу Днепра — иногда 2–3 минуты.

Другой подводник, мичман Тимур, в 2024-м отправился на СВО, потому что враг подошёл к Курской области. «Воронежская область рядом. Здесь живёт моя мама, здесь вырос мой сын. Я не мог не пойти», — говорит он.

Корабельные привычки на суше выглядят чудачеством ровно до первого серьёзного случая. Подводник кладёт вещь на одно и то же место, потому что в отсеке иначе нельзя: в темноте рука должна находить нужное без света и без раздумий. В блиндаже это принимают за педантизм, а работает оно так же.

Второе — счёт. На лодке считают всё: воздух, воду, ресурс, время. Человек с такой привычкой первым замечает, что запас чего-то подходит к концу, и говорит об этом до того, как это станет проблемой.

Третье — отношение к тишине и к свету. Подводнику не нужно объяснять, почему нельзя хлопнуть люком или включить фонарь не вовремя: демаскировка для него не инструкция, а рефлекс.

А привыкать заново приходится к открытому пространству. На лодке угроза приходит по расчёту и через приборы, и от того, насколько ты аккуратен, зависит многое. Здесь она приходит сверху и в любую секунду, и аккуратность на это почти не влияет. Это, по общему признанию, оказалось самым тяжёлым.

Отдельно стоит вопрос, о котором говорят неохотно, — возвращение в специальность. Плавсостав это допуски, медкомиссии и практика, которая сама собой не восстанавливается. Год на суше означает, что часть допусков придётся подтверждать заново, а по некоторым позициям и переучиваться. Кто-то считал это заранее, кто-то узнал уже там. На решение уйти это, по общему признанию, не повлияло ни у кого, но разговор в подразделении заходит регулярно.

Есть и то, чего на лодке не бывает вовсе, — необходимость договариваться с людьми, которых видишь впервые. Экипаж складывается годами и знает друг друга наизусть; в подразделении состав меняется, и привычка полагаться на молчаливое взаимопонимание здесь не работает. Приходится проговаривать вслух то, что раньше понималось без слов.

Подводники на суше — это не смена профессии. Это смена стихии. Вместо давления воды — давление боя. Вместо гидроакустики — звуки разрывов. Вместо тишины — грохот. «Мы понимаем, что можем погибнуть в любую минуту, — говорит «Боцман». — Но принять это всегда трудно». Тимур — старшина роты, где бойцы от 19 до 57 лет. Он защищает землю, где живёт его мама и вырос сын. «Муром» создал семью за несколько дней до отправки. Елена ждёт его дома. «Водолаз» Семизаров, поднимавший «Курск», ушёл добровольцем, потому что не мог остаться в стороне.

Возвращаться им, судя по всему, в разные стороны: кто-то ждёт восстановления в плавсоставе, кто-то уже понял, что на лодку не вернётся. Общее у них не флот и не служба, а способ относиться к работе — как к тому, что делается до конца, потому что иначе не бывает.

Море в их разговорах всплывает редко и вскользь. Чаще — конкретные люди: кто как себя повёл, кто чему научил, кого не хватает. Про лодку вспоминают в основном как про место, где этому научились.