Командиры нового типа

Командир современного подразделения на СВО — это офицер, который совмещает в себе качества, казавшиеся несовместимыми ещё несколько лет назад. Он должен быть тактиком, стратегом, психологом, инженером и связистом одновременно.

Герой России Александр Кузнецов с позывным Ратибор, прошедший Бахмут и имеющий на мундире четыре ордена Мужества и три «Золотые Звезды» — России, ДНР и ЛНР, отмечает: «Этот город заставил нас переучиваться на ходу. Именно там рождалась тактика малых штурмовых групп и парного взаимодействия». Современный бой требует от командира навыков инженера. Под руководством Кузнецова бойцы совмещали системы подавления с мобильными группами перехвата.

Меняется не только тактика — меняется и возраст командиров. Командиру взвода войск беспилотных систем 34-й отдельной гвардейской мотострелковой горной бригады группировки войск «Север» младшему лейтенанту с позывным «Стигмат» всего 23 года. Он начинал как пулемётчик, получил ранение в первом бою, но отказался от эвакуации, чтобы прикрывать товарищей. Сегодня он — один из тех, кто с нуля наладил воздушную разведку в своём подразделении.

Другой пример — командир штурмового подразделения с позывным «Живой». Он начинал свой путь на СВО стрелком, затем возглавил штурмовую группу. Успехи сержанта привели его на офицерскую должность. В декабре 2023 года он был тяжело ранен и при этом несколько километров тащил на себе однополчанина. Внушительный фронтовой опыт сейчас помогает ему планировать боевые действия и управлять группами.

Многие командиры приходят на войну добровольцами. «Стигмат» признаётся: «Я там не находил себе места, чувствовал, что живу не своей жизнью. После завершения первого контракта пришёл в военкомат. Сказал прямо: хочу на СВО».

Главное изменение в тактике — отказ от крупных скоплений техники и живой силы. Как отмечает командир батальона с позывным Бурый, «в 2022 году было больше стрелковых боев. Очень много мы проводили разведывательно-поисковых действий и, пока сами не встретимся с противником, можно сказать, не выявляли его. Сейчас разведка на линии боевого соприкосновения проводится исключительно дронами».

Попытка сконцентрировать сколь-нибудь крупные силы близ линии боевого соприкосновения для наступательной операции «закончится неминуемым их разгромом». Поэтому взятие вражеских опорных пунктов производится малыми группами пехотинцев, которых поддерживают танки, артиллерия, миномёты и БпЛА.

Командир батальона с позывным Бизон рассказал о тактике, применённой при взятии Константиновки: российские бойцы «ежедневно проникали в Константиновку небольшими группами, состоявшими из одного-двух человек, и постепенно накапливались там». Украинские военные не были осведомлены о таком способе проникновения и не могли своевременно отследить перемещения. «Противник не понимал, что происходит, так как пехота заходила уже на их "птичьи" точки, где взлётки у них были. Просто паника была у них», — рассказывает Бизон.

Командир роты с позывным «Яриус» подтверждает: при продвижении использовалась тактика малых диверсионных групп, «позволяющая незаметно накапливать силы в городе, обходить позиции противника и выходить ему в тыл и на фланги».

Самое радикальное изменение — это то, как командир управляет боем. Он больше не находится в первых рядах штурмующих. Как объясняет «Живой», «во время боя я нахожусь на расстоянии не более километра от линии боевого соприкосновения. Так легче управлять, держать связь с моими группами. Рядом всегда находится оператор БпЛА, и я могу наблюдать за ходом боевых действий в реальном времени».

Командир штурмового взвода Дмитрий из группировки «Центр» отмечает серьёзные изменения в организации связи и способах управления боем. Управление боем ведётся днём и ночью с замаскированного командного пункта. «Видео с камер дронов в реальном времени транслируются на монитор, позволяя командованию оценивать обстановку и руководить действиями наших штурмовиков».

Каждый командир понимает, что его потеря в бою — это катастрофа. Новобранцам ещё на полигоне объясняют, что «потеря командира в бою — это уменьшение эффективности действий всего подразделения наполовину и лишение стольких же шансов на выживание». Командир находится на таком расстоянии от ЛБС, которое «с одной стороны, позволяет чувствовать обстановку, а также видеть и слышать своих воинов, а с другой — не подвергаться лишнему риску».

Разведка с воздуха в режиме реального времени позволяет командирам эффективно координировать группы и оперативно принимать решения.

Командир сегодня работает в тесной связке с расчётами беспилотных систем. Они дают цель и корректируют стрельбу. Командир танка Борис рассказывает: «Работаем в тесной связке с расчетами войск беспилотных систем. Они дают цель и корректируют стрельбу. В этот раз мы отработали по укреплениям противника на дальностях от 10 до 12 километров».

Командир танка с позывным «Сварог» делится боевым опытом: «За нами постоянно ведется наблюдение. Операторы подсказывают, куда сманеврировать. Они же ведут корректировку огня».

Появляется новая тактика — «дроновое окружение». Вместо классического кольца, требующего замкнутого контура и выделения достаточно сил для блокады, военные создают «килл-зону» — участок местности, где любое движение фиксируется разведывательными дронами, а через несколько минут по цели прилетает FPV-дрон. «Не важно — танк это или одиночный пехотинец. Если он двигается в зоне нашего контроля, его видят и уничтожают».

Современный командир должен разбираться в технике не хуже инженера. Бойцы батальона Бурого находят на поле боя разрушенные дроны противника, заново собирают их и применяют против врага. «Недостающие и разбитые детали мы восстанавливаем на 3D-принтерах. Запускаем их обратно в ход и оружием противника наносим огневое поражение по нему».

Командир должен быть и психологом. «Живой» отмечает: «Дать команду на эвакуацию, где-то подсказать — всё это возможно благодаря современным средствам наблюдения и разведки». Он должен чувствовать состояние своих бойцов, вовремя заметить, когда кто-то на пределе, и принять решение — отвести группу или, наоборот, дать команду на штурм.

Особое внимание уделяется противодействию дронам противника: военнослужащие отрабатывают маскировку, рассредоточение и поражение воздушных целей. Обучение строится на боевом опыте и проводится в условиях, максимально приближенных к реальным — круглосуточно и при любой погоде.

За профессиональным хладнокровием командиров нового типа — обычные люди. Со своими семьями, своими страхами, своей тоской по дому. Командир батальона, который руководит боем с экрана, тоже хочет домой. Он тоже скучает по тем, кто ждёт его за тысячи километров.

Командиры, как и все, кто на войне, пишут письма домой, перечитывают их по ночам, вспоминают голоса родных. И в редкие минуты затишья, когда можно на мгновение оторваться от экрана, они закрывают глаза и видят свой дом — тот, ради которого они воюют.

«Стигмат», которому всего 23 года, оставил позади престижную и безопасную службу по ремонту авиационных двигателей. Он пошёл на войну добровольцем, потому что не мог «отсиживаться, пока другие рискуют жизнью».

«Живой», прошедший путь от стрелка до командира штурмового подразделения, был тяжело ранен и тащил на себе однополчанина. Он знает, что такое потеря, и каждый день, глядя на экран, он видит своих бойцов и знает: от его решения зависит, увидят ли они свои дома.

Командиры нового типа — это те, кто держит фронт. Они не просто отдают приказы — они видят поле боя глазами дронов, чувствуют его пульс через радиоволны, принимают решения быстрее, чем думает враг. Они — связующее звено между технологиями и людьми, между стратегией и тактикой, между войной и миром.

Они работают в блиндажах с мониторами, в палатках с планшетами, в броневиках с рациями. Они спят по два-три часа в сутки, потому что война не ждёт. Они знают, что цена ошибки — жизни. И они не имеют права ошибаться.

И в этом бесконечном потоке информации, среди экранов, позывных и координат, они помнят о доме. Каждый успешный штурм, каждая спасённая жизнь — это шаг к возвращению. К тем, кто ждёт. К тому, что осталось за линией фронта.