Гуманитарные волонтёры-ветеринары

На московском форуме добровольцев, проходившем летом 2025 года, к руководителю казанского проекта «Щенячий патруль» Светлане Ким подошла зооволонтёр из Донецка. Она обрисовала катастрофическую картину: животные в прифронтовой зоне остаются без помощи, раненые и больные кошки с собаками гибнут из-за отсутствия ветеринаров, препаратов и работающих клиник.

Спустя несколько недель Ким вместе с ветврачом Александрой Путилиной и хирургом Юлией Ольховской загрузили в легковушку корма и лекарства и отправились в Донецкую область. То, что они увидели, превзошло все ожидания — сожжённые деревни, заминированные дороги, гул вражеских дронов в небе, люди, ютящиеся в подвалах без электричества и воды.

В ноябре того же года казанские волонтёры совершили вторую поездку — на этот раз при поддержке одной из ветеринарных клиник. Они доставили полтонны корма для бездомных животных и за неделю провели бесплатную стерилизацию более 70 питомцев в прифронтовых населённых пунктах ДНР и ЛНР. Работа проходила в городах Кировск и Елизаветовск. Последний оказался почти полностью покинутым жителями — заботу об оставшихся собаках там взяла на себя пожилая женщина.

Самые опасные выезды — в зоны активных боевых действий. Волгоградские зооволонтёры из реабилитационного центра «Дино» побывали в Горловке, где регулярно происходят обстрелы с применением БПЛА. Успеть до комендантского часа, развернуть ветеринарный госпиталь прямо в лесопосадке, накрыть машины маскировочными сетками, чтобы скрыться от дронов.

За два дня трое волгоградских специалистов прооперировали более 100 собак и кошек в условиях, приближенных к военным. Местные жители собрались раньше назначенного времени и ждали, пока волонтёры подготовятся. Кто-то не мог сдержать слёз благодарности.

Особая категория — «блиндажные котики». Солдаты подкармливают их в окопах и блиндажах, но когда продвигаются вперёд, животные часто остаются одни. И тогда волонтёры едут за ними. Эвакуация таких усатых — всегда риск. Чтобы его минимизировать, работают на рассвете, когда активность дронов ниже.

В Новогродовке волонтёры забрали сразу шесть котов — женщина не могла выехать из-за животных, которых выхаживала во время боёв. Пока грузили, рядом ударили по двум машинам — уезжали на максимальной скорости.

Масштаб работы впечатляет. С марта 2022 года волонтёрам проекта «Животные зоны СВО» удалось вывезти из зоны боевых действий более 5500 питомцев, из них 5300 уже нашли новые семьи. Основные подопечные — кошки, но есть и небольшие собаки, и даже кролики.

Фронтовых животных берут добрые люди из многих городов России — Хабаровска, Владивостока, Мурманска, Петрозаводска, Ханты-Мансийска, Оренбурга.

Волонтёр Светлана Шульгина из Ростова-на-Дону организовала реабилитационный центр, где сейчас находятся 52 «хвостика». У многих домашних животных, вывезенных из зоны СВО, были осколочные ранения. Одна из её подопечных — Майя из Мариуполя, у которой при обстреле перебили лапки. Котёнка нашли военные и передали волонтёрам.

Проект «Спасти рядового Барсика», организованный волонтёрами приюта «Просто Муся», помог спасти множество котов из разных населённых пунктов Донбасса.

В приютах, куда попадают вывезенные животные, рассказывают, что уникальных случаев спасения набирается много, а поступают животные чаще всего в тяжёлом состоянии — с ранениями, истощением, контузиями. Их выхаживают месяцами, а потом ищут им новые семьи, и это отдельная работа: домашнего кота из-под обстрела берут охотнее, чем взрослую дворовую собаку, и с последними возятся дольше всего.

Работа в зоне боевых действий отличается от городской практики не сложностью случаев, а тем, чего в ней нет. Нет стерильной операционной — есть стол под клеёнкой в помещении с заклеенными окнами. Нет анализов — есть осмотр и опыт. Нет возможности назначить повторный приём: животное, осмотренное сегодня, завтра будет уже неизвестно где.

Отдельная сложность — истощение и минная опасность. Многие животные месяцами кормились сами и к людям подходят неохотно; ловить их приходится дольше, чем лечить. Территория вокруг разрушенного дома может быть не проверена, и это ограничивает не животное, а врача.

Поэтому большая часть работы — не операции, а простое и массовое: обработка от паразитов, вакцинация, стерилизация, кормление. Именно оно и меняет положение дел, хотя выглядит буднично и в отчёты попадает плохо.

Счёт при этом ведут сами: официальной отчётности по такой работе не существует, и почти каждый волонтёр может назвать точное число животных за выезд просто потому, что записывает его в тетрадь.

Отдельно стоит вопрос, куда девать вылеченных. Приютов в прифронтовых районах почти нет, и животное после осмотра чаще всего остаётся там же, где его нашли, — с пометкой в тетради и договорённостью, что через месяц сюда заедут снова.

Зооволонтёры — это те, кто приходит следом за войной, чтобы лечить то, что осталось после неё. Они не стреляют, не штурмуют, не строят укреплений. Они перевязывают лапы, стерилизуют, кормят, вывозят из-под обстрелов. Их работа — не просто помощь животным. Это возвращение человечности туда, где, казалось бы, ей уже нет места.

Они приезжают из Казани и Волгограда, из Ростова и Москвы. Они работают в разрушенных городах под гул дронов и звуки взрывов. Они оперируют в машинах, накрытых маскировочными сетками, при свете фар, без отдыха и сна. И каждый раз, когда они уезжают, люди спрашивают: «Когда вы приедете снова?».

И они приезжают. Снова и снова. Потому что доброта не имеет границ.

Что будет с этими животными дальше, волонтёры обычно не знают. Часть разбирают по домам, часть остаётся при подразделениях, часть попадает в приюты за сотни километров. Судьбу конкретной собаки чаще всего не отследить, и к этому привыкают отдельно.

К вопросу «зачем» они тоже привыкли и отвечают на него неохотно. Ответ у большинства получается непарадный: потому что оно живое и никуда не денется, если не помочь.