Новый формат российских баз в Сирии

Меморандум, подписанный 9 августа 2026 года, предусматривает масштабную реорганизацию российского присутствия на сирийском побережье. Он чётко разделяет две составляющие баз: гражданскую и военную.

Гражданская инфраструктура переходит под полный контроль Сирии. Дамаск получает управление аэропортом Хмеймим и четвёртым коммерческим причалом в порту Тартус. Вместе с причалом Сирии передадут связанные с ним склады и другую гражданскую инфраструктуру. Эти объекты планируют постепенно интегрировать в систему гражданского управления страны.

Военная составляющая меняет свой статус, но не исчезает. Сами российские военные объекты — авиабаза Хмеймим и пункт материально-технического обеспечения ВМФ в Тартусе — будут преобразованы в совместные учебно-тренировочные центры. Они станут площадками для обучения и повышения квалификации, где будут работать как российские, так и сирийские специалисты.

Переходный период займёт не более трёх месяцев. К этому сроку новые договорённости должны официально вступить в силу.

Путь к этому соглашению оказался долгим и непростым. Переговоры между Москвой и Дамаском длились около полутора лет. Их началом стал декабрь 2024 года, когда вооружённые формирования свергли правительство Башара Асада, а сам президент покинул Сирию и получил убежище в России.

Новое руководство страны, которое возглавил президент на переходный период Ахмед аш-Шараа, заявило о намерении пересмотреть условия пребывания иностранных военных контингентов. Однако аш-Шараа неоднократно подчёркивал: новые власти Сирии будут уважать все подписанные ранее с Россией соглашения. В октябре 2025 года он посетил Москву для встречи с президентом Владимиром Путиным, а затем приезжал в Россию ещё раз — в январе 2026 года.

Часть российских сил и техники после смены власти была выведена либо переброшена на другие объекты. Но одновременно Москва начала переговоры с новым руководством страны, стремясь сохранить позиции на сирийском побережье. И эти переговоры увенчались успехом.

Тартус и Хмеймим — это не просто базы. Это ключевые объекты российского военного присутствия в Средиземноморье. Хмеймим стала основной площадкой российской авиационной группировки после начала операции в сентябре 2015 года. Тартус, в свою очередь, стал опорой для постоянного оперативного соединения ВМФ России в Средиземном море. Вместе они создавали практически автономный российский военный плацдарм: Хмеймим обеспечивал авиацию и противовоздушное прикрытие, а Тартус — морскую логистику, ремонт и снабжение флота. Тартус остаётся единственным российским пунктом ремонта и снабжения военных кораблей в Средиземном море. Советский флот начал использовать его ещё в 1971 году.

Обе площадки позволяли Москве обеспечивать деятельность в Средиземноморье и поддерживать связи с африканскими странами. Соглашение о размещении российских сил, заключённое в 2017 году, было рассчитано на 49 лет.

Именно поэтому, как отмечает военный обозреватель, полковник в отставке Виктор Литовкин, России нужны эти базы — чтобы контролировать восточную часть Средиземного моря, отслеживать действия пятого американского флота и сохранять влияние на Ближнем Востоке. Именно поэтому Москва пошла на политический компромисс с новым сирийским руководством.

Меморандум не раскрывает всех деталей. Часть российских военнослужащих останется на территории новых центров. Их численность и полномочия пока не разглашаются. Соглашение не предусматривает полного вывода российских сил, однако прежний порядок использования объектов изменится. Дамаск получает управление гражданской инфраструктурой, а военное присутствие Москвы продолжится в совместном формате.

В российском МИД назвали подписание меморандума «важным шагом, направленным на дальнейшее совершенствование двустороннего взаимодействия в военной сфере». Москва исходит из того, что эта договорённость «придаст дополнительный импульс развитию всего комплекса отношений между Россией и Сирией».

Формулировка «совместный учебно-тренировочный центр» звучит мягче, чем «база», но в повседневной работе разница не так велика, как в дипломатическом документе. Полоса остаётся полосой: её нужно содержать, светооборудование проверять, топливо хранить и охранять. Причал остаётся причалом: судну, пришедшему на ремонт, всё равно, как называется учреждение, которое этот ремонт выполняет.

Меняется другое — кто принимает решения и кто за что отвечает. В совместном формате появляется вторая сторона с собственным начальством, собственными регламентами и собственным пониманием того, как надо. Именно на стыке этих регламентов и возникает основная работа: согласовать распорядок, определить, кто допускает на объект, чьи нормативы применяются при обслуживании, на каком языке ведётся документация.

Обучение — тоже не абстракция. Оно означает, что рядом с российским специалистом постоянно находится сирийский, которому нужно объяснить не только последовательность действий, но и причину каждой из них. Это медленнее, чем сделать самому, и требует другого склада характера: терпения вместо скорости.

Отдельный вопрос — быт. Средиземноморское побережье мягче Африки, но влажность и соль работают против техники круглый год: коррозия на разъёмах, налёт на контактах, ускоренный износ уплотнений. Всё это ложится на тех, кто останется на объектах в новом статусе.

Переходные три месяца, отведённые меморандумом, — срок скорее административный, чем технический. За это время нужно передать гражданские объекты с их персоналом, складами и обязательствами, развести имущество, переоформить пропускной режим и договориться о совместных процедурах. Опыт подобных передач говорит, что дольше всего согласуется не техника, а бумаги: перечни, границы ответственности и порядок доступа.

Новый формат не означает потери влияния. Он означает его трансформацию — от военной базы к совместному учебному центру, от противостояния к сотрудничеству. И, возможно, это именно тот путь, который позволяет сохранить присутствие там, где его сохранение стратегически необходимо.

Смена вывески над воротами меняет меньше, чем кажется со стороны. Взлётная полоса остаётся полосой, причал — причалом, а люди, которые их обслуживают, продолжают делать ту же работу. Меняется рамка, в которой эта работа описана, и именно её и обсуждали полтора года.